webAppInput

SceneIdQuery

myProfile

scene

query SceneIdQuery(
  $id: ID!
  $webAppInput: WebAppInput
) {
  myProfile(webAppInput: $webAppInput) {
    ...MyProfile_myProfile
    id
  }
  scene(id: $id) {
    ...Scene_scene
    ...SceneMedias_scene_16LRdq
    id
    order
    rating
    title
    seoTitle
    seoDescription
    isPublished
    isScheduled
    publishedAt
    content
    embeddedMedia {
      mediaId
      state
    }
    story {
      ...Story_story
      id
      isMine
      commentsAccess
    }
    prevScene {
      id
    }
    nextScene {
      id
    }
  }
}

fragment JobInfo_job on AiGenerationJob {
  id
  type
  status
  currentStage
  attemptCount
  maxAttempts
  lastErrorCode
  scheduledAt
}

fragment MediaStatusFields_media on Media {
  id
  status
  generationError
  activeGenerationJob {
    ...JobInfo_job
    currentStage
    id
  }
}

fragment MyProfile_myProfile on User {
  id
  name
  email
  isAdmin
  hasEverPaid
  isEmailConfirmed
  isEmailNotificationEnabled
  isTelegramNotificationEnabled
  isTempPassword
  avatar
  cover
  about
  contacts
  support
  telegramId
  vkId
  availableLimits
  frozenLimits
  urlSlug
  topUpPackages {
    id
    price
    currency
    toBalanceLimits
    bonusLimits
    totalCreditedLimits
    USD
  }
  availablePaymentProviders
  aiGenerationCosts {
    plan {
      size
      cost
    }
    characterSuggest
    ideaExpand
    sceneWrite {
      length
      cost
    }
    mediaGenerate
    animate {
      baseCost
      audioSurcharge
    }
  }
  activeGenerationJobs {
    id
    type
    status
    limitCost
    story {
      id
      authorTitle
    }
  }
}

fragment SceneMedias_scene_16LRdq on Scene {
  id
  story {
    id
  }
  mediaAttachments(viewMode: READ) {
    id
    media {
      ...MediaStatusFields_media
      id
      type
      origin
      previewSrc
      mediaSrc512: mediaSrc(size: 512)
      mediaSrc1024: mediaSrc(size: 1024)
      videoPosterSrc(size: 1024)
      userPrompt
      finalPrompt
      rawPrompt
      mediaAttachments {
        id
        story {
          id
        }
        scene {
          id
        }
        character {
          id
        }
      }
      embeddedInScenes {
        id
      }
    }
  }
  embeddedMedia {
    mediaId
    state
  }
  sceneCharacterStates {
    id
    character {
      id
      name
    }
  }
}

fragment Scene_scene on Scene {
  id
  order
  displayOrder
  title
  rating
  isPublished
  isScheduled
  publishedAt
  minWaitersToPublish
  waitersCount
  readCount
  content
  story {
    id
    isMine
  }
}

fragment Story_story on Story {
  id
  title
  publicDescription
  type
  size
  narrativeType
  rating
  hasCharacters
  status
  isPublished
  isMine
  publishedAt
  likesCount
  favoritesCount
  displayDirection
  plotGenres
  settingGenres
  moods
  tropes
  displayContentWarnings
  sceneAtmospheres
  publishedStats {
    scenesCount
    wordsCount
  }
  author {
    id
    name
    urlSlug
    avatar
  }
  characters {
    id
    name
  }
  fandoms {
    id
    urlSlug
    translation {
      canonicalName
      id
    }
  }
  myState {
    isLiked
    isFavorited
    isWaiting
    id
  }
  lastPublishedScene {
    id
  }
}


Спустя несколько часов после того, как в зале совета стихли голоса, кабинет медицинской части погрузился в абсолютную тишину, прерываемую лишь тихим звоном стали о фарфор. Гаара лежал на жесткой медицинской кушетке, чувствуя спиной прохладу обитой плотной тканью поверхности. В воздухе стоял отчетливый, стерильный запах антисептиков и трав, который, казалось, пропитывал всё пространство, делая его донельзя чуждым его привычному миру песка и ветра. Здесь не было привычной тяжести песчаных крупиц, лишь гул работающих ламп и запах чистоты.

Сакура Харуно находилась совсем рядом, её движения были выверены до автоматизма, доведены до абсолютной точности тренировками, которые она проводила в Конохе. Гаара не видел её лица, но слышал, как она раскладывает инструменты. Слух улавливал каждое движение: едва различимый шорох белого халата, отчетливый металлический лязг пинцета, едва слышный, глубокий вздох. Она готовилась. Каждое её действие в этом полумраке было направлено на то, чтобы навести порядок в том хаосе, который он принес с собой, пересекая границу Страны Ветра. Он чувствовал себя обнаженным, даже будучи одетым, словно стены этого кабинета уже успели прочитать его внутреннюю неспокойную природу.

— Тебе нужно снять верхнюю часть мантии, Гаара, — произнесла она, не оборачиваясь. Её голос звучал неожиданно ровно, профессионально, лишенный той капли опаски, которую он привык слышать от обычных людей, но в его структуре угадывалась та степень крайней сосредоточенности, что выдавала её волнение. Она волновалась не о себе — он это чувствовал, — а о том, чтобы не совершить ошибку в работе с его израненными каналами.

Он медленно приподнялся, опираясь на локти. Тяжелая ткань мантии Казекаге, украшенная символами долга и административной власти, казалась ему сейчас непосильной, давящей ношей, не имеющей никакого смысла в этой маленькой, заполненной светом комнате. Он потянул за узлы завязок. Пальцы двигались механически, как будто это был не он, а кто-то другой, сторонник, наблюдающий за процессом со стороны. Развязав пояс, он стянул тяжелую, грубую ткань с плеч, и она соскользнула вниз, обнажив торс. Кожа, привыкшая к сухому, обжигающему ветру пустыни, мгновенно ощутила непривычную прохладу и легкую влажность медицинского кабинета.

— Теперь ложись, — последовала мягкая, но решительная команда. Он послушно опустился обратно, глядя в потолок, где в неровном, почти белом свете ламп тени казались длинными, острыми, похожими на когти самого Шукаку, готового в любой момент вырваться наружу. Сакура подошла ближе к кушетке. Теперь он чувствовал её присутствие почти физически — не как угрозу, а как пульсирующее тепло, исходящее от живого существа, которое решилось нарушить границы его тьмы.

— Послушай, — начала она, опускаясь на высокий вращающийся табурет рядом с изголовьем. — Эта техника... она не просто передает чакру. Моя задача сейчас — найти те узлы, где твоя собственная система дестабилизируется из-за влияния хвостатого. Я буду работать с твоей сетью тенкецу, мягко выравнивая потоки энергии, чтобы они не замыкались сами на себе. Это не больно, обещаю. Ты почувствуешь странное, почти щекочущее ощущение тепла, разливающееся по каналам, которые давно привыкли лишь к холоду подавления.

Гаара молчал, уставившись в одну точку на потолке. Его мысли метались, сталкиваясь с логикой и детскими страхами. Как она могла обещать такое? Он слишком хорошо знал, что внутри него скрывается бездна, голодная, вечно яростная, требующая лишь одного — разрушения. Любая попытка извне вмешаться в этот хрупкий, почти смертельный баланс казалась ему опасным безумием, которое неизбежно закончится катастрофой. Тем не менее, он медленно кивнул, разрешая ей продолжить, чувствуя, как его горло сжимает спазм от осознания собственного бессилия.

Сакура протянула руки, задержав их на мгновение в воздухе, словно проверяя уровень своей решимости. Он почувствовал её ладони, когда она, не колеблясь, уверенно приложила их к его солнечному сплетению. Её руки были неожиданно теплыми, сухими и удивительно твердыми. В этой твердости не было угрозы или подавления, только чистая, концентрированная решимость врача, привыкшего противостоять самой смерти. В это мгновение он понял, что её руки — это мост.

В следующее мгновение сквозь его кожу влился поток чужой, совершенно иной чакры. Это было похоже на первый глоток воды после бесконечно долгой, изматывающей засухи. Её энергия была чистой, светлой, с отчетливым розовым полутоном, который он ощущал не зрением, а самой сутью своей системы каналов. Она не ударяла, не пыталась подавить или поглотить, как это постоянно делал Шукаку. Она просто струилась, заполняя те самые глубокие пустоты, которые он так долго, так фанатично оберегал, пряча от всего мира за стенами песка.

— Я чувствую это, — прошептал он, и его голос в тишине комнаты прозвучал непривычно хрипло, почти неузнаваемо для него самого. — Твоя чакра... она другая. Она как будто пытается найти во мне что-то живое, саму жизнь, а не пытается исправить или подчинить мою поврежденную систему.

Сакура на секунду замерла, но не убрала руки. Он ощущал, как её пальцы, лежащие на его груди, сжали кожу чуть крепче, словно пытаясь передать часть своей уверенности через простое физическое давление.

— Ты прав, Гаара, — тихо, почти интимно ответила она. — В настоящем медицинском искусстве нельзя работать только с мышцами, костями или чакроканалами. Нужно понимать, что человек — это не просто сосуд для сил, которыми он не может управлять. Ты ведь не только вместилище для хвостатого. Ты — человек, который несет этот мир на своих плечах уже долгое время, совершенно один.

Гаара прикрыл глаза, стараясь осознать всю тяжесть этих слов. Его внутренний мир, всегда бывший полем боя, вдруг на секунду затих. Шорох песка внутри затих, уступив место мягкому, целительному теплу, исходящему от девушки, чьи руки были сейчас единственным, что удерживало его в реальности. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение, годами сковывавшее его плечи, начинает медленно, болезненно отпускать. Впервые за годы он перестал контролировать каждый миллиметр своего тела. Он позволил себе расслабиться, впервые полностью доверяясь человеку, который держал его боль в своих ладонях, превращая тьму в нечто, с чем можно было сосуществовать, не погибая от ужаса.

Спустя несколько часов после того, как в зале совета стихли голоса, кабинет медицинской части погрузился в абсолютную тишину, прерываемую лишь тихим звоном стали о фарфор. Гаара лежал на жесткой медицинской кушетке, чувствуя спиной прохладу обитой плотной тканью поверхности. В воздухе стоял отчетливый, стерильный запах антисептиков и трав, который, казалось, пропитывал всё пространство, делая его донельзя чуждым его привычному миру песка и ветра. Здесь не было привычной тяжести песчаных крупиц, лишь гул работающих ламп и запах чистоты.

Сакура Харуно находилась совсем рядом, её движения были выверены до автоматизма, доведены до абсолютной точности тренировками, которые она проводила в Конохе. Гаара не видел её лица, но слышал, как она раскладывает инструменты. Слух улавливал каждое движение: едва различимый шорох белого халата, отчетливый металлический лязг пинцета, едва слышный, глубокий вздох. Она готовилась. Каждое её действие в этом полумраке было направлено на то, чтобы навести порядок в том хаосе, который он принес с собой, пересекая границу Страны Ветра. Он чувствовал себя обнаженным, даже будучи одетым, словно стены этого кабинета уже успели прочитать его внутреннюю неспокойную природу.

— Тебе нужно снять верхнюю часть мантии, Гаара, — произнесла она, не оборачиваясь. Её голос звучал неожиданно ровно, профессионально, лишенный той капли опаски, которую он привык слышать от обычных людей, но в его структуре угадывалась та степень крайней сосредоточенности, что выдавала её волнение. Она волновалась не о себе — он это чувствовал, — а о том, чтобы не совершить ошибку в работе с его израненными каналами.

Он медленно приподнялся, опираясь на локти. Тяжелая ткань мантии Казекаге, украшенная символами долга и административной власти, казалась ему сейчас непосильной, давящей ношей, не имеющей никакого смысла в этой маленькой, заполненной светом комнате. Он потянул за узлы завязок. Пальцы двигались механически, как будто это был не он, а кто-то другой, сторонник, наблюдающий за процессом со стороны. Развязав пояс, он стянул тяжелую, грубую ткань с плеч, и она соскользнула вниз, обнажив торс. Кожа, привыкшая к сухому, обжигающему ветру пустыни, мгновенно ощутила непривычную прохладу и легкую влажность медицинского кабинета.

— Теперь ложись, — последовала мягкая, но решительная команда. Он послушно опустился обратно, глядя в потолок, где в неровном, почти белом свете ламп тени казались длинными, острыми, похожими на когти самого Шукаку, готового в любой момент вырваться наружу. Сакура подошла ближе к кушетке. Теперь он чувствовал её присутствие почти физически — не как угрозу, а как пульсирующее тепло, исходящее от живого существа, которое решилось нарушить границы его тьмы.

— Послушай, — начала она, опускаясь на высокий вращающийся табурет рядом с изголовьем. — Эта техника... она не просто передает чакру. Моя задача сейчас — найти те узлы, где твоя собственная система дестабилизируется из-за влияния хвостатого. Я буду работать с твоей сетью тенкецу, мягко выравнивая потоки энергии, чтобы они не замыкались сами на себе. Это не больно, обещаю. Ты почувствуешь странное, почти щекочущее ощущение тепла, разливающееся по каналам, которые давно привыкли лишь к холоду подавления.

Гаара молчал, уставившись в одну точку на потолке. Его мысли метались, сталкиваясь с логикой и детскими страхами. Как она могла обещать такое? Он слишком хорошо знал, что внутри него скрывается бездна, голодная, вечно яростная, требующая лишь одного — разрушения. Любая попытка извне вмешаться в этот хрупкий, почти смертельный баланс казалась ему опасным безумием, которое неизбежно закончится катастрофой. Тем не менее, он медленно кивнул, разрешая ей продолжить, чувствуя, как его горло сжимает спазм от осознания собственного бессилия.

Сакура протянула руки, задержав их на мгновение в воздухе, словно проверяя уровень своей решимости. Он почувствовал её ладони, когда она, не колеблясь, уверенно приложила их к его солнечному сплетению. Её руки были неожиданно теплыми, сухими и удивительно твердыми. В этой твердости не было угрозы или подавления, только чистая, концентрированная решимость врача, привыкшего противостоять самой смерти. В это мгновение он понял, что её руки — это мост.

В следующее мгновение сквозь его кожу влился поток чужой, совершенно иной чакры. Это было похоже на первый глоток воды после бесконечно долгой, изматывающей засухи. Её энергия была чистой, светлой, с отчетливым розовым полутоном, который он ощущал не зрением, а самой сутью своей системы каналов. Она не ударяла, не пыталась подавить или поглотить, как это постоянно делал Шукаку. Она просто струилась, заполняя те самые глубокие пустоты, которые он так долго, так фанатично оберегал, пряча от всего мира за стенами песка.

— Я чувствую это, — прошептал он, и его голос в тишине комнаты прозвучал непривычно хрипло, почти неузнаваемо для него самого. — Твоя чакра... она другая. Она как будто пытается найти во мне что-то живое, саму жизнь, а не пытается исправить или подчинить мою поврежденную систему.

Сакура на секунду замерла, но не убрала руки. Он ощущал, как её пальцы, лежащие на его груди, сжали кожу чуть крепче, словно пытаясь передать часть своей уверенности через простое физическое давление.

— Ты прав, Гаара, — тихо, почти интимно ответила она. — В настоящем медицинском искусстве нельзя работать только с мышцами, костями или чакроканалами. Нужно понимать, что человек — это не просто сосуд для сил, которыми он не может управлять. Ты ведь не только вместилище для хвостатого. Ты — человек, который несет этот мир на своих плечах уже долгое время, совершенно один.

Гаара прикрыл глаза, стараясь осознать всю тяжесть этих слов. Его внутренний мир, всегда бывший полем боя, вдруг на секунду затих. Шорох песка внутри затих, уступив место мягкому, целительному теплу, исходящему от девушки, чьи руки были сейчас единственным, что удерживало его в реальности. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение, годами сковывавшее его плечи, начинает медленно, болезненно отпускать. Впервые за годы он перестал контролировать каждый миллиметр своего тела. Он позволил себе расслабиться, впервые полностью доверяясь человеку, который держал его боль в своих ладонях, превращая тьму в нечто, с чем можно было сосуществовать, не погибая от ужаса. «Пробуждение Шукаку», часть 4. Фанфик по фэндому Наруто.

Первая попытка лечения. Пробуждение Шукаку — фанфик по фэндому Наруто | Fanfica

Первая попытка лечения

Believe It

Юная куноичи Сакура Харуно прибывает в Суну для медицинской миссии. Она замечает, что Казекаге Гаара мучается от ночных кошмаров — во сне его вновь поглощает демон Шукаку. Желая помочь, Сакура применяет новую технику проникновения в сознание, но что-то идёт не так: она случайно пробуждает подавленную часть демона. Теперь разум Гаары превращается в поле битвы, а его ярость вырывается наружу, угрожая разрушить всё вокруг. Темари и Баки изо всех сил сдерживают бывшего джинчурики, пока Сакура отчаянно ищет способ вернуть его обратно. Сможет ли она одолеть тёмную сущность и спасти друга, или пустыня навсегда потеряет своего защитника?

Пробуждение Шукаку — Первая попытка лечения

Часть 4: Первая попытка лечения