webAppInput

SceneIdQuery

myProfile

scene

query SceneIdQuery(
  $id: ID!
  $webAppInput: WebAppInput
) {
  myProfile(webAppInput: $webAppInput) {
    ...MyProfile_myProfile
    id
  }
  scene(id: $id) {
    ...Scene_scene
    ...SceneMedias_scene_16LRdq
    id
    order
    rating
    title
    seoTitle
    seoDescription
    isPublished
    isScheduled
    publishedAt
    content
    embeddedMedia {
      mediaId
      state
    }
    story {
      ...Story_story
      id
      isMine
      commentsAccess
    }
    prevScene {
      id
    }
    nextScene {
      id
    }
  }
}

fragment JobInfo_job on AiGenerationJob {
  id
  type
  status
  currentStage
  attemptCount
  maxAttempts
  lastErrorCode
  scheduledAt
}

fragment MediaStatusFields_media on Media {
  id
  status
  generationError
  activeGenerationJob {
    ...JobInfo_job
    currentStage
    id
  }
}

fragment MyProfile_myProfile on User {
  id
  name
  email
  isAdmin
  hasEverPaid
  isEmailConfirmed
  isEmailNotificationEnabled
  isTelegramNotificationEnabled
  isTempPassword
  avatar
  cover
  about
  contacts
  support
  telegramId
  vkId
  availableLimits
  frozenLimits
  urlSlug
  topUpPackages {
    id
    price
    currency
    toBalanceLimits
    bonusLimits
    totalCreditedLimits
    USD
  }
  availablePaymentProviders
  aiGenerationCosts {
    plan {
      size
      cost
    }
    characterSuggest
    ideaExpand
    sceneWrite {
      length
      cost
    }
    mediaGenerate
    animate {
      baseCost
      audioSurcharge
    }
  }
  activeGenerationJobs {
    id
    type
    status
    limitCost
    story {
      id
      authorTitle
    }
  }
}

fragment SceneMedias_scene_16LRdq on Scene {
  id
  story {
    id
  }
  mediaAttachments(viewMode: READ) {
    id
    media {
      ...MediaStatusFields_media
      id
      type
      origin
      previewSrc
      mediaSrc512: mediaSrc(size: 512)
      mediaSrc1024: mediaSrc(size: 1024)
      videoPosterSrc(size: 1024)
      userPrompt
      finalPrompt
      rawPrompt
      mediaAttachments {
        id
        story {
          id
        }
        scene {
          id
        }
        character {
          id
        }
      }
      embeddedInScenes {
        id
      }
    }
  }
  embeddedMedia {
    mediaId
    state
  }
  sceneCharacterStates {
    id
    character {
      id
      name
    }
  }
}

fragment Scene_scene on Scene {
  id
  order
  displayOrder
  title
  rating
  isPublished
  isScheduled
  publishedAt
  minWaitersToPublish
  waitersCount
  readCount
  content
  story {
    id
    isMine
  }
}

fragment Story_story on Story {
  id
  title
  createdAt
  publicDescription
  type
  size
  narrativeType
  rating
  hasCharacters
  status
  isPublished
  isMine
  publishedAt
  likesCount
  favoritesCount
  displayDirection
  plotGenres
  settingGenres
  moods
  tropes
  displayContentWarnings
  sceneAtmospheres
  publishedStats {
    scenesCount
    wordsCount
  }
  author {
    id
    name
    urlSlug
    avatar
  }
  characters {
    id
    name
  }
  fandoms {
    id
    urlSlug
    translation {
      canonicalName
      id
    }
  }
  myState {
    isLiked
    isFavorited
    isWaiting
    id
  }
  lastPublishedScene {
    id
  }
}


В кабинете Ханджи Зое пахло въевшейся пылью, старой бумагой и чернилами, которые казались почти живыми в полумраке помещения. Единственным источником света была масляная лампа на углу массивного дубового стола, чей дрожащий желтый язычок пламени то и дело метался по стенам, создавая длинные, пугающие тени. Ханджи сидела в глубоком кожаном кресле, подогнув одну ногу под себя, и чувствовала, как жесткая ткань форменных штанов натягивается в колене. Стекла очков неприятно давили на переносицу, и она на секунду поправила их средним пальцем, оставляя на прозрачной поверхности очередной едва заметный отпечаток. Вокруг нее громоздились целые города из архивных папок, свитков и пожелтевших карт — настоящий хаос, который она, впрочем, считала своей личной системой хранения. Воздух казался густым, насыщенным тяжестью ушедших лет, словно каждый лист бумаги хранил не только данные, но и частичку дыхания тех, кто вносил записи десятилетия назад.

Ханджи медленно перевернула очередной лист, чувствуя шероховатость пергамента под кончиками пальцев. Её внимание было сосредоточено на цифрах, отражающих численность довоенных отрядов, но мысли постоянно сбивались на метафизический контекст происходящего. Эрвин Смит всегда говорил, что за каждой цифрой в отчетах стоит чья-то судьба, чья-то неоконченная история. Теперь, сидя на его месте и вдыхая тот же застоявшийся воздух, она остро ощущала эту ответственность. Она провела ладонью по столу, чувствуя холод дерева сквозь рукава белой рубашки. Тишина кабинета прерывалась только сухим шорохом бумаги и редким потрескиванием фитиля в лампе. Иногда сверху, с балок, сыпалась мелкая пыльца, оседая на плечах её тёмно-коричневого плаща, который она до сих пор не сняла, словно ожидая, что в любую минуту придется сорваться с места по чьему-то приказу.

Очередная папка, обтянутая потрескавшейся кожей, оказалась тяжелее остальных. Ханджи взяла её в руки обеими ладонями, чувствуя необычное сопротивление, будто внутри неё таилось что-то, что не желало, чтобы его тревожили. Металлическая застежка папки неприятно лязгнула, врезавшись в тишину комнаты. Ханджи нахмурилась, вглядываясь в надписи на корешке, сделанные размашистым, твердым почерком Эрвина. Эти линии напоминали ей о том, как он держал перо — решительно, без колебаний, даже тогда, когда обстоятельства требовали осторожности. Она раскрыла папку, и её пальцы коснулись плотной стопки документов. Бумаги были уложены неестественно ровно, слишком аккуратно для обычного архива, который она привыкла видеть поспешно заполненным.

Пролистывая документы один за другим, она отмечала странности: даты не совпадали, некоторые записи были зачеркнуты, другие и вовсе вырваны с корнем, оставляя после себя лишь рваные бахромчатые края. В груди нарастало странное, почти электрическое напряжение. Ханджи почувствовала, как пересохло во рту, и машинально сглотнула. Она перевернула страницу, обнаружив внутренний разделитель из плотного картона, который показался ей подозрительно толстым. Кончиками пальцев она прощупала край разделителя и почувствовала едва уловимый перепад высоты, небольшой зазор, скрытый между склеенными листами. Это был тайник, умело замаскированный под обычную канцелярскую принадлежность.

Её дыхание участилось. Любопытство, эта бесконечная жажда истины, которая всегда гнала её вперед, вспыхнула с новой силой. Кончиками ногтей она подцепила край картона, ощущая, как сухая бумага отходит, обнажая стык. С легким хрустом, похожим на сухой вдох, картонный кармашек открылся. Внутри, в темной глубине, лежал конверт, отличавшийся от привычной канцелярской бумаги желтоватым оттенком и отчетливым, тяжелым весом. Она осторожно вытянула его, чувствуя пальцами, как ткань её собственных перчаток цепляется за шероховатую поверхность конверта. Он был холодным на ощупь, словно лежал в этом скрытом отсеке целую вечность, впитывая в себя промозглый холод подвальных архивов.

Ханджи задержала дыхание, рассматривая находку. Конверт не был запечатан сургучом, как это делали для официальных донесений, но на его клапане красовалась печать. Это был оттиск, который она узнала бы из тысячи. Печать Эрвина Смита. Рельефный узор, изображающий символику, требовал внимания; она видела, как свет лампы играет на выступах герба, выхватывая мельчайшие детали гравировки. Сердце забилось где-то в горле. Она коснулась печати большим пальцем, ощущая её четкие границы. Это была не просто формальность, не просто опознавательный знак. В этом оттиске чувствовалась какая-то монументальная тяжесть, немое свидетельство того, что когда-то её предшественник считал необходимым скрыть от глаз даже самых доверенных лиц.

Она перевернула конверт, изучая его плотность. Бумага была плотной, словно её специально выбирали, чтобы она не истлела от времени. Ханджи понимала, что само по себе обнаружение этой вещи — событие, которое может перевернуть всё, что она знала о структуре управления и ответственности внутри самого Разведкорпуса. В этой тишине, нарушаемой лишь короткими скрипами её сапог по полу, когда она слегка подалась вперед, возникло ощущение грядущих перемен. Она держала письмо в руках, осознавая, что за этой печатью скрывается правда, которую Эрвин хранил при себе до самого предела. Осознание важности момента нахлынуло на неё тяжелой волной спокойствия, пришедшей на смену первоначальному нервному возбуждению. Ханджи сжала конверт в руках, чувствуя его реальность, его вес, его исключительную важность в сложившейся цепи событий, и замерла, не в силах оторвать взгляд от застывшего оттиска, знаменующего собой начало чего-то, что невозможно было исправить или повернуть вспять.

В кабинете Ханджи Зое пахло въевшейся пылью, старой бумагой и чернилами, которые казались почти живыми в полумраке помещения. Единственным источником света была масляная лампа на углу массивного дубового стола, чей дрожащий желтый язычок пламени то и дело метался по стенам, создавая длинные, пугающие тени. Ханджи сидела в глубоком кожаном кресле, подогнув одну ногу под себя, и чувствовала, как жесткая ткань форменных штанов натягивается в колене. Стекла очков неприятно давили на переносицу, и она на секунду поправила их средним пальцем, оставляя на прозрачной поверхности очередной едва заметный отпечаток. Вокруг нее громоздились целые города из архивных папок, свитков и пожелтевших карт — настоящий хаос, который она, впрочем, считала своей личной системой хранения. Воздух казался густым, насыщенным тяжестью ушедших лет, словно каждый лист бумаги хранил не только данные, но и частичку дыхания тех, кто вносил записи десятилетия назад.

Ханджи медленно перевернула очередной лист, чувствуя шероховатость пергамента под кончиками пальцев. Её внимание было сосредоточено на цифрах, отражающих численность довоенных отрядов, но мысли постоянно сбивались на метафизический контекст происходящего. Эрвин Смит всегда говорил, что за каждой цифрой в отчетах стоит чья-то судьба, чья-то неоконченная история. Теперь, сидя на его месте и вдыхая тот же застоявшийся воздух, она остро ощущала эту ответственность. Она провела ладонью по столу, чувствуя холод дерева сквозь рукава белой рубашки. Тишина кабинета прерывалась только сухим шорохом бумаги и редким потрескиванием фитиля в лампе. Иногда сверху, с балок, сыпалась мелкая пыльца, оседая на плечах её тёмно-коричневого плаща, который она до сих пор не сняла, словно ожидая, что в любую минуту придется сорваться с места по чьему-то приказу.

Очередная папка, обтянутая потрескавшейся кожей, оказалась тяжелее остальных. Ханджи взяла её в руки обеими ладонями, чувствуя необычное сопротивление, будто внутри неё таилось что-то, что не желало, чтобы его тревожили. Металлическая застежка папки неприятно лязгнула, врезавшись в тишину комнаты. Ханджи нахмурилась, вглядываясь в надписи на корешке, сделанные размашистым, твердым почерком Эрвина. Эти линии напоминали ей о том, как он держал перо — решительно, без колебаний, даже тогда, когда обстоятельства требовали осторожности. Она раскрыла папку, и её пальцы коснулись плотной стопки документов. Бумаги были уложены неестественно ровно, слишком аккуратно для обычного архива, который она привыкла видеть поспешно заполненным.

Пролистывая документы один за другим, она отмечала странности: даты не совпадали, некоторые записи были зачеркнуты, другие и вовсе вырваны с корнем, оставляя после себя лишь рваные бахромчатые края. В груди нарастало странное, почти электрическое напряжение. Ханджи почувствовала, как пересохло во рту, и машинально сглотнула. Она перевернула страницу, обнаружив внутренний разделитель из плотного картона, который показался ей подозрительно толстым. Кончиками пальцев она прощупала край разделителя и почувствовала едва уловимый перепад высоты, небольшой зазор, скрытый между склеенными листами. Это был тайник, умело замаскированный под обычную канцелярскую принадлежность.

Её дыхание участилось. Любопытство, эта бесконечная жажда истины, которая всегда гнала её вперед, вспыхнула с новой силой. Кончиками ногтей она подцепила край картона, ощущая, как сухая бумага отходит, обнажая стык. С легким хрустом, похожим на сухой вдох, картонный кармашек открылся. Внутри, в темной глубине, лежал конверт, отличавшийся от привычной канцелярской бумаги желтоватым оттенком и отчетливым, тяжелым весом. Она осторожно вытянула его, чувствуя пальцами, как ткань её собственных перчаток цепляется за шероховатую поверхность конверта. Он был холодным на ощупь, словно лежал в этом скрытом отсеке целую вечность, впитывая в себя промозглый холод подвальных архивов.

Ханджи задержала дыхание, рассматривая находку. Конверт не был запечатан сургучом, как это делали для официальных донесений, но на его клапане красовалась печать. Это был оттиск, который она узнала бы из тысячи. Печать Эрвина Смита. Рельефный узор, изображающий символику, требовал внимания; она видела, как свет лампы играет на выступах герба, выхватывая мельчайшие детали гравировки. Сердце забилось где-то в горле. Она коснулась печати большим пальцем, ощущая её четкие границы. Это была не просто формальность, не просто опознавательный знак. В этом оттиске чувствовалась какая-то монументальная тяжесть, немое свидетельство того, что когда-то её предшественник считал необходимым скрыть от глаз даже самых доверенных лиц.

Она перевернула конверт, изучая его плотность. Бумага была плотной, словно её специально выбирали, чтобы она не истлела от времени. Ханджи понимала, что само по себе обнаружение этой вещи — событие, которое может перевернуть всё, что она знала о структуре управления и ответственности внутри самого Разведкорпуса. В этой тишине, нарушаемой лишь короткими скрипами её сапог по полу, когда она слегка подалась вперед, возникло ощущение грядущих перемен. Она держала письмо в руках, осознавая, что за этой печатью скрывается правда, которую Эрвин хранил при себе до самого предела. Осознание важности момента нахлынуло на неё тяжелой волной спокойствия, пришедшей на смену первоначальному нервному возбуждению. Ханджи сжала конверт в руках, чувствуя его реальность, его вес, его исключительную важность в сложившейся цепи событий, и замерла, не в силах оторвать взгляд от застывшего оттиска, знаменующего собой начало чего-то, что невозможно было исправить или повернуть вспять. «Последняя воля Эрвина», часть 1. Фанфик по фэндому Атака титанов.

Находка в архиве. Последняя воля Эрвина — фанфик по фэндому Атака титанов | Fanfica

Находка в архиве

Wings of Freedom

Спустя годы после гибели Эрвина Смита Ханджи Зое находит зашифрованное письмо, адресованное только ей. Командир просит уничтожить тайный архив, который может перевернуть историю человечества. Но когда она добирается до места, её уже ждёт Леви Аккерман с приказом сохранить документы. Между двумя верными солдатами разгорается спор: что важнее — правда или верность погибшему командиру? Какой секрет скрывает архив?

Последняя воля Эрвина — Находка в архиве

Часть 1: Находка в архиве